Сидим как-то на занятиях на военной кафердре МФТИ. Занятия только что
начались, но перекличка еще не прошла. Стук в дверь.
- Войдите,- кричит офицер-преподаватель.
Дверь открывается, на пороге запыхавшийся студент:
- Товарищь капитан, можно войти.
- Фамилия?
- Касперский
Голос из аудитории:
- Версия два-ноль.
Ржач.

Глупость тоже может быть источником знаний... по крайней мере,
так считают те, кто допускает до студентов иных преподавателей.

Давно это было, аж в 70-е годы прошлого века. В конце 4-го курса
предложили нам на выбор несколько городов для прохождения
производственной практики. Наша группа выбрала большой промышленный
город (курортов, к сожалению, в списке не было) на берегу Волги. Вот
несколько забавных случаев, случившихся за время нашего там пребывания:

Приехали, устраиваемся в рабочем общежитии. Дверь открыта, на столе
лежит недоеденный в поезде кусок колбасы. Проходивший мимо парень
мгновенно делает стойку: "Где брали? " Ответ "в Москве" его несколько
разочаровал. Но, говорит, вы не думайте, у нас тоже бывает. Вот помню,
перед майскими стоял я в кассу почти первым, а тут как раз продавщица
кричит кассирше: "Маша, пробивай докторскую по 2-90, килограмм в руки".
Ну, взял я докторской кило, ну, само собой "Русской" тоже кило для
равновесия. Пришел в общагу, сижу в комнате, 100 г. водочки накачу,
100 г. колбаски закушу. Кайф!
Как выяснилось позже, введение в местную жизнь было вполне ей
адекватным.

На следующий день отправились на завод. Прошли инструктаж, подписали
необходимые бумаги. Среди прочих такую: "Я, ФИО, проинформирован, что
метиловый спирт – сильнейший яд, столько-то мл - полная потеря зрения,
столько-то – летальный исход". Про другие яды, которых на этом
производстве в изобилии, информировать почему-то не сочли нужным.

Начальник цеха с практикой послал нас куда подальше. "Они что там в
Москве, совсем рыбного супа объелись? Конец квартала, какая нах
практика? Идите ко мне лучше грузчиками работать, хорошие деньги
заплачу. А отчет по практике в ЦЗЛ (центральная заводская лаборатория)
перепишите".

И пошли мы работать грузчиками. Захожу как-то после смены в душ. Слышу,
как один из моющихся говорит другому: "Смежники, суки, сегодня алкилы не
подвезли". Спрашиваю: "Ну и что же вы делали? " Ответ меня потряс: "Как
что делали? Хуярили без алкилов!". Понятное дело, ведь конец квартала.

В этом же городе проходила практику на другом заводе еще одна группа
студентов, и была в этой группе жена одного из наших, скажем, Сереги. И
вот однажды в выходной, решила она его навестить. На подходе к общаге
заметил ее Серегин друг, скажем Вася, по поводу выходного бывший
несколько навеселе. И решил он, что надо друга предупредить, мало ли чем
он там он там занимается. Побежал бегом по лестнице и по дороге слегка
распорол ладонь об отогнутый угол распределительного щитка. В азарте и
под действием алкоголя этого не заметил, даже по ходу дела вытер этой
рукой пот со лба. И вот сидим мы в комнате и видим, как распахивается
дверь, вбегает запыхавшийся Вася с окровавленным лицом и с оттенком
легкого ужаса в голосе кричит: "Серега, к тебе жена идет!!!". Типа мол,
делайте ноги ребята, а то щас все такие будете, а Серега в первую
очередь.

Пришла пора получать честно заработанное. Кто-то вспомнил, что со
студентов подоходный не берут. Тут выяснилось, что студенческие взяли
далеко не все – льгот на транспорте летом нет, работать никто не
собирался, чего зря таскать. Вспомнили, что было у нас несколько
экземпларов письма на бланке, типа "Направляем к вам для прохождения
практики студентов таких-то". В бухгалтерии сказали, что этого будет
достаточно. Едем в общагу, ищем и не находим. А в это время трое за
столом пишут пулю. Ну, да, разумеется, на обратной стороне последнего
экземпляра письма. Ничего, прокатило. Разве что результаты пули в расчет
не приняли при начислении денег. Начальник цеха, кстати, не обманул,
получили за неполный месяц по 400-500 р., по тем временам баальшие
деньги...
И еще много чего можно вспомнить. В общем, веселые были времена.

Вот у вас бывает так - помнишь детали каких-то событий, а самих событий
не помнишь? Как у булгаковского мастера, "Вареньке, Машеньке... нет,
Вареньке... еще платье полосатое... музей"? Платье помнится, а годы
женатой жизни нет.

На днях в который раз составлял описание своего педагогического прошлого
и вдруг вспомнил, что я в еще одном месте преподавал... полгода?... год?
Но что за вуз? Может быть, кто-то вспомнит по деталям? Детали таковы:
есть факультеты музпед, математика, химия чего-то... Я подрабатывал на
военной кафедре. Предмет что-то типа "медицина вообще, как бы на войне".
Одни девочки.

Ответственным был некто Борис Маркович, бывший летчик. Я вначале перед
занятиями спрашивал его, чего рассказывать, что за контингент. - Бляди, -
отвечал неизменно Борис Маркович, мечтательно глядя в высокий потолок
кабинета. Потом, подумав, добавлял: - Особенно музпед.

На музпеде я не преподавал, у меня были, в основном, химички чего-то.
Однажды Борис Маркович бросил меня на математичек. Перед занятием я
зашел к Борис Марковичу за инструкциями. - Музпед-то бляди, а уж
математики... - сделал страшные глаза Борис Маркович и на этом инструктаж
закончил.

Программы, понятно, не было никакой. Борис Маркович выдал мне носилки,
чтобы я отрабатывал с контингентом транспортировку раненых. Химички,
здоровые как кони, дико гогоча, носились с условно-ранеными по огромным
высоченным лестницам здания; я еле поспевал за ними. Борис Маркович
рекомендовал мне самому лежать в качестве раненого, чтобы я мог вплотную
контролировать качество носки. Но я постоянно отказывался, зная историю,
происшедшую с самим Борис Марковичем. Его как-то носили по лестнице
студентки музпеда (он себе музпед выбрал), и он, якобы бездвижный,
потребовал, чтобы его, согласно правилам, привязали ремнями к носилкам.
Привязать-то его привязали, но сразу после этого субтильные музпедички
уронили носилки, и Борис Маркович, набирая скорость и грозно матерясь,
помчался, как на бобслее, к нижним этажам. Отцепиться от носилок он не
мог, и весь этот комплекс остановился только после того, как воткнулся в
огромную кадку с фикусом. Трусливые будущие музпедагоги, опасаясь
расправы, спрятались на верхних этажах, и только двое-трое самых верных
учениц вытащили своего мэтра из под корней рухнувшего на него фикуса и
отвязали его от носилок. Что было потом, можете сами додумать.

Другой темой занятия были "уколы". Для этого у меня была здоровенная
жопа из твердого поролона, довольно реалистичная. Я показывал, как надо
обращаться со шприцем, а потом каждая студентка засаживала в этот зад
кубиков по 20 воды. Когда в конце я спрашивал, какие есть вопросы, мне
задавали только один - "куда из этой жопы потом девается вода?". Этого я
и сам не знал, хотя много над этим размышлял.

Что же это был за вуз, не подскажете?

Всем привет! Мою историю о "сломанном" тонометре вы уже читали, вот еще
одна из времен студенческих.
Случай №2 "Страшный СПИД"
Произошел этот случай, когда я еще училась на первом курсе мед.
академии. Тогда все, кто хоть не много задумывался над карьерой хирурга
ходили на препарирование, кружок при кафедре анатомии, занимающийся
изготовлением макропрепаратов, из заформолиненых трупов, разумеется. Так
вот однажды привели нам школьников, они вообще в кафедральный музей
пришли, но видимо, им решили и целостное взаимоотношение органов
показать. Так вот заходят к нам эти "дети" с большими глазами, а
преподаватель говорит: "Проведите им экскурсию. " Мы в непонятках: какая
экскурсия в кафедральной секционной, где от запаха формалина,
моментально лечится любой насморк, а на глазах слезы выступают?!! А он
нам: "Да, покажите им, как органы у человека выглядят и где расположены"
Мы: ну ладно! Студент второкурсник начинает показывать, беря каждый в
руки: "Это сердце, это легкие, это желудок, это селезенка и т. д. " А
сам при этом, конечно же, в перчатках. Доходит дело до органов малого
таза: мочевой пузырь, сигмовидная кишка, заводит руку за кишечник "А
если кто смелый, то там можно матку нащупать. Ну, кто хочет? " Тишина,
что смелых нет? От стены отделяется парень в черном костюме, сразу видно
готовился к походу в музей. "Так я без перчаток. " - робко так. Ничего,
говорим мы ему, потом в раковине с мылом вымоешь! Мальчик делает все
строго по команде: заводит руку за кишечник, упорно ищет матку, находит.
Мы ему: "А если немного в сторону, то яичник с трубой найдешь. " Ищет,
еще ищет, как-то уж больно долго, мы уже нашему экскурсоводу, давай
вытаскивай его – работать надо. Он подходит и негромко говорит: "Эта
женщина от СПИДа умерла. " Школьник отскочил, едва не пробив нам дыру в
потолке! "КАК?!!! " И испуганно смотрит на свои руки. Мы его успокоили,
мол не волнуйся ты: не от этого она умерла, а вообще она стерильнее, чем
твой рот! Парень, вроде успокоился, но пошел ли он после этого в
медицину не знаю. А формалин, действительно убивает все и вся, трупы в
нем около года выдерживаются, только потом к нам поступают. И пахнет от
них из-за этого совсем иначе, формалин - он же зараза еще и вонючий, ни
с чем не спутаешь!
Anhen

заболела у меня спина.. вообще-то там зажат нерв, до конца вылечить -
никак руки не доходят, поэтому лечиться иду тока когда совсем прижмет.
вот утром и прижало - ни встать, ни сесть - хоть плачь.. иду в
институтскую поликлинтку, врач привычно уже отпрвляет на физиотерапию,
прихожу, ложусь, меня обкладывают магнитиками, приборчиками и прочими
проводками.. лежу, балдею :) а сам кабинет разделен на кабинки, которые
отделены от пердней части ширмами. соответственно: лежу, ширма
задернута.
слышу врачиха кому-то: "Ооо! проходи! ну как ты?"
в ответ смущенное бормотание...
врачиха: "ну что? как будем перелом позвоночника лечить?"
%-0 у меня шок, а молодой человек бодренько отвечает что и как.
врачиха: "ясно, ну, а что будем с перломом ребер делать?"
первая мысль: как ж он так? вторая: в сознании, как ж он пришел-то? да
еще и сам лечение назначает...
молодой чел тем временем заканчивает с описанием процедур, замолкает..
врачиха, шурша бумажками: "ну а с шоком что будем делать?"
я: (про себя) аа.. так он в шоке...
парень: "ну.. нашатырь..."
врачиха: "эх, а так ХОРОШО (я:???) все было, при шоке надо согреть и
дать теплое питье! четверка!"
уфф...
П. С. оказалось студенты-первокурсники физкультуру сдают (те, которые
освобождены от нагрузок)..

История сегодняшнего утра. Я еду в метро, народу мало, все сидят.
Напротив меня блондинка в джинсах, на которых нарисованы химические
формулы, кстати, довольно красиво. Рядом со мной сидят две дивы и читают
конспекты, сессия, однако. Вдруг одна дива поднимает глаза и какое-то
время изучает джинсы напротив. Затем она нервно хватает конспект,
начинает его листать, и, наконец, на весь вагон сообщает, указывая на
блондинку и ее штаны - это неправильная формула. Естественно, весь вагон
теперь смотрит только на блондинку, точнее чуть ниже, два парня даже
подошли, чтобы рассмотреть поподробнее, и завязалась околонаучная
дискуссия о правильности формулы. Владелица джинсов пулей вылетела на
ближайшей, скорей всего не ее, остановке. А в вагоне еще долго
обсуждались химические реакции.

- Профессор, студентки жалуются, что вы постоянно лезете к ним под юбку.
- Я проверяю, нет ли там шпаргалок, господин ректор.

В этом году я заканчиваю ГУУ - кто не знает, это Государственный
Университет Управления. ВУЗ весьма престижный, судя по тому, как растет
количество групп на всех специальностях и конкурс на место.
Кадры у нас в уни попадаются очень и очень разные - и вот одна девушка
останется в моей памяти, наверное, навсегда.
Дело было на перавом курсе. Сдавали мы тогда экзамен по высшей
математике - пишется всем потоком. Потому сидели мы в аудитории так
называемого поточного корпуса - это такие большие помещения, устроеные
по принципу амфитеатра.
Математика у нас в ВУЗе - "нежно любимый" всеми студентами предмет,
потому сдается он, как правило, с кучей шпор. Но для некоторых студентов
написание шпор - ненужный и бесполезный труд, потому что (не надо
забывать о прогрессе) есть же хэндс-фри! Вставил в ухо, продиктовал
примерчик какому-нибудь умнику, записал ответ, сдал - и готово. Девушка,
о которой идет речь, на это и рассчитывала. Потому я с момента начала
экзамена слышала непрекращающееся бормотание - сидела она сразу за мной.
Вначале я не разбирала слов, но когда прислушалась...
"... так... смотри... тут, значит, надо решить... Вначале такой значок
идет странный... как будто большую букву М положили на бок... Ну как не
понимаешь, ну ты представь, нарисуй, что ли, если ты не понимаешь, я то
как должна... Вот, и над ней сверху лежит восьмерка..."
Не знаю, как собеседник милой девушки, но я далеко не сразу поняла, что
надо посчитать сумму от Х до бесконечности...
В этом году она станет дипломированным специалистом...))

Два мира - два ШапирА

В приснопамятную студенческую бытность сподобило нас сколотить
институтскую рок-группу (не к ночи упоминать имя ее).
Качество институтской аппаратуры было в меру неважным;
посвистывающие и подхрипывающие колонки,
малохольная, выламывающаяся, что расхлябаный циркуль стойка для
микрофона,
мигающая на один глаз в нервическом тике светомузыка,
да потрескивающий потенциометрами микшерный пульт с расшатанными
разъемами.

Репетиции проходили по субботам с трех дня до поздней ночи.
Мы были предоставлены сами себе, играли что хотели и расходились
по домам усталые, счастливые, неся в оглушенном сердце ритмы и переливы
фальшевато отыгранных мелодий.

На нашу беду, в институте с, вообще-то, ярко выраженным
машиностроительным уклоном, образовалась группа не по делу инициативных,
жаждущих духовного, студентов.
Замаявшись от сильно и не очень легированных сталей, а также от
перспективы связать себя на всю жизнь с холодной обработкой металлов
резанием, их потянуло в творчество; им приспичило создать театр.
Идея эта не имела к нам прямого отношения лишь на первый взгляд.

Начинаясь с вешалки и далее в буфет, всякий театр заканчивается
подмостками.
В нашем случае именно теми подмостками, коими мы нераздельно владели до
сей поры по субботам.
Театр взгромоздился на сцене всей тяжестью картонных реквизитов,
замаячил тенями суетливых, мечущихся актеров, и уполовинил время наших
репетиций.

Театр нам не нравился:
По сцене носилась Дульсинея в глубоковатом декольте.
В его распахнутостях выдавалась огромных размеров накладная
резиново-параллоновая грудь, сильно смахивающая из-за отсутствия на ней
сосков на выросшую в неправильном месте задницу.
Нервный Дон-Кихот с деревянным копьем дружил и колобродил с прыщавым
Санчо-Пансой и неизвестного происхождения грустным рабочим в танкистком
шлеме.
Этот рабочий, по замыслу, должен был быть безнадежно влюбленным в некую
Зинку-студентку на высокой подошве и с косичками.
Странную эту компанию колоритно дополняли юноша,
превращающийся с помощью ваты в Старика-Черномора, развеселый и,
похоже, действительно пьяный десантник с патриотично-красными ушами,
моложавая плоская буфетчица, а также несколько артистов вторых ролей,
лишенных театральных костюмов и права голоса.

Театралы всегда приходили в семь, на пол-часа ранее условленного
времени.
Они выволакивали картонное барахло из нашей общей подсобки, шлялись,
задевая провода по сцене, демонстративно игнорировали наши возмущенные
возгласы, отсвечивали туловищами и мешали жить.

Начало военным действиям положил наш ударник, умело разрисовавший с
помощью шариковой ручки бутаффорскую грудь Дульсинеи волосами. Кроме
того он дополнил ее бюст зорко глазеющим в складке ягодичных грудей
анусом. Нательное сооружение Дульсинеи окончательно и бесповоротно
приобрело вид увесистой и бесстыжей жопы.
Мы слышали, как вскрикнула Дульсинея, увидев поруганную грудь в первый
раз, как загудели возмущенно театральные гласы, как заливисто хохотнул и
тут же заткнулся под неободрительными шиками поддатый красноухий
десантник.

Началась война:
Проколотый басовый динамик, надрезанная мембрана на бас-бочке ударной
установки, вконец раскуроченная, лишенная некоторых винтов микрофонная
стойка, безнадежно заваливающаяся теперь
при попытке ее установки...
Зияющий, неправдободобно широкий анус на груди, точнее теперь уже на
заднице у Дульсинеи, неприличное слово, написанное на бутаффорской
кирпичной стене (закрашенное артистами при помощи
акварельных красок), прибитые к полу гвоздями сапоги-скороходы
Дон-Кихота...
Что и говорить: Мы искренне ненавидели театр, а театр искренне ненавидел
нас, вкупе со всей прочей рок-музыкой.

Но репетиции продолжались..
Когда у нас не клеилось с новой вещью, мы отвлекались и пародировали
наспех какую-нибудь из общеизвестных песен.
В день генеральной репитиции, прогнав репертуар несколько раз, мы, решив
под конец расслабиться, исполнили песенку из Бременских Музыкантов.
Песенка предварилась коротким вступительным словом в честь нашего
идеологического руководителя и цензора; худой, как смерть от впитаных по
самые кости продуктов идеологического распада, женщине.

Бывшие тут же театралы, изменив привычке, собрались у сцены и внимали
взглядами верных фанатов.
Это было странно, но мы приободрились.
Нас попросили исполнить на бис. Мы исполнили. Зашлепали жидкие
апплодисменты.
Нас попросили повторить вступительное слово и спеть еще раз.
Вдохновленные успехом, мы опять согласились.

План следующего вечера был расписан и утвержден загодя:
Театральная премьера, наше выступление и, в заключение, дискотека,
проводимая одним из театралов.

Ухищрения Дульсинеи по перекройке и технике ношения платья не смогли все
же скрыть от публики ни сверлящего, пронизительного анусова взгляда, ни
потертого и оттого еще более натурально
выглядещего волосяного покрова на груди.
Всякое ее нервозное движение способствовало раскрытию новых перспектив.

В зале с самого начала воцарилась нездоровая атмосфера; в первом же
действии раздался неестестванный, истерический смешок задающего тон
неизвестного заводилы, вызвавший тут же всплеск смехов, посмешек и
хихиканий.
Дульсинея побледнела, растерялась, оробела и стрельнув двусмысленным
взглядом из грудей, оправила платье.

Мы сидели в первом ряду и мстительно ухмылялись.
У конкурентов все шло наперекосяк.
Потеющий от конфуза Дон-Кихот в какой-то момент зацепился копьем за
платье Дульсинеи и оттянул его настолько, что целиком выставил накладные
прелести на всеобщее обозрение.
Зал зааплодировал, взвыл и заулюлюкал. Кто-то корчился, кто-то тихо
подвывал, поколачивая себя кулаком по коленям, кто-то тихо трясся в
беззвучном смехе.

С этого момента артисты, как бы решив разделится на партии стыдливых
здоровяков и полумертвой нежити, окрасились лицами в багрово-красный и
бледно-зеленый.
Я поймал на себе лучистый взгляд нашего ударника и мы кивнули друг
другу; нас переполняло чувство гордости; спектакль словно бы стал нашим
творением.

В разгар нескладного действа, вконец потерявшийся, багровый Дон Кихот
неподвижно и молча встал, опустив копье, перед Дульсинеей.
Забыв роль, он упирался мутным взором в грудь возлюбленной; он словно
решал - овладевать ею сейчас, или все же вообще оставить это дело,
принимая во внимание наличие у возлюбленной столь серъезного физического
уродства.
Дульсинея не двигалась, прикрывалась рукой и запахивала вырез платья.
Она не сводила полного отчаяния взгляда с умолкнувшего партнера.
Губы ее шевелились, подсказывали ему нужные слова. Но он не смотрел на
губы.
Зал замер. Театральная труппа медленно, как стадо баранов сбилась к
рыцарю печального образа.

- Дульсинея! - Пустив на первом слоге петуха, гаркнул вдруг Дон-Кихот.
Зал отозвался сдавленным смехом.
- Толик, все хорошо! - Пискнула Дульсинея и зажала ладонью рот.
- Как твои дела? - Дон Кихот, загипнотизированно таращился на
дульсинееву грудь. Он покачивался, словно в трансе.
- Кончай! - Встрял десантник. - Заканчивай! Там не так!
- Уйдите от меня! - Дульсинея брызнула слезами и бросилась бегом со
сцены.

Группа артистов, сбившись в кучу, потолпилась на сцене в молчании, пока
грустный рабочий в танкистком шлеме, решив осмелеть, не объявил:
- Пока все.. - И тут же поправившись, спешно добавил, - Мы не успели
дальше..

Зал взорвался апплодисментами и хохотом.. премьера с грохотом
состоялась, пусть только и в масштабах студенческой столовой.

Мы были счастливы; нам казалось, что после случившегося театру не бывать
и мы снова станем безраздельными хозяевами сцены.
Настала наша очередь. Отгрохотав репертуар, мы замерли в свете одинокого
красного прожектора почившей от руки театралов светомузыки.
Затихали последние ноты, зашипели на холостом ходу колонки, мы
чувствовали себя победителями.
Попрощавшись, мы сходили со сцены.

- А сейчас предлагаем Вашему вниманию песню, посвященную нашей любимой,
всеми нами недо.. недолюбимой.. Пацаны, ее любил кто-нибудь, вообще?
Нет? Я тоже нет. А может надо было? Точно, давай ее вы.. полюбим. Юра,
ты будешь? Или давай ты спереди, я сзади.. Короче эта песня
посвящается...

Это было посвящение музыкальной руководительнице, той, от которой
зависело наше все, идиотская пародия на песню из Бременских музыкантов,
исполненная на генеральной репетиции. Голос Лени, нашего вокала,
разливался из колонок. А потом грянула песня:

Ты неправильно ширяешься, дурочка
Посмотри, как исхудала фигурочка
Хочешь я с тобой вдвоем заторчу?
Ни-че-го я не хо-чу.

Нам не сразу удалось собраться с мыслями. То, что нас записали было
ясно. Зал нехорошо затих;
в нем находилось и несколько преподавателей, не было по счастью той,
которой было адресовано
посвящение. Я был словно оглушен и никак не мог взять в толк, где
спрятан магнитофон.

Состояние у тебя истерическое
Скушай, детка, колесо наркотическое
Выбирай любое - все оплачу
Ни-че-го я не хо-чу

Магнотофон находился в подсобке. Дверь в нее закрыта изнутри. Из под
двери тянулся провод к
пульту. Я бросился на пустующую сцену.
Третий куплет был много хуже.
...
...
Хочешь я тебе рукой подро

Я выдернул шнур. Наступила тишина. А потом зал вновь взорвался свистом,
ревом и улюлюканием..
Позже, все присутствующие, за исключением преподавателей,
как один называли этот вечер лучшим за все годы....

В этой войне победил театр. И остался. А проиграли мы. И ушли.
Но ведь говорят "что ни делается - все к лучшему".
На новой точке нас уже не тревожили ни жутковатые бюсты Дульсинеи, ни
блудливые,
выдирающие провода, артистические ноги, ни прочая торопливая суета
нарождающихся дарований.
И правильно; каждому есть место под солнцем.
Всем под одним солнцем. Но не всем на одном месте..
Во всяком случае, если этим местом является сцена. Да и не только сцена.

Михаил Левин