В бытность студентом УПИ.
Первые дни студенчества, после колхоза, мы друг друга знаем, а преподы
еще нет. Ведет химию забавная бабуля лет под 80, но веселая и
энергичная.
Входит в аудиторию, здоровается и говорит:
- Я всегда на первом занятии знакомлюсь со студентами-сначала читаю
журнал, а потом по памяти вызываю к доске.
Садится за стол и минут 10 читает. На первой лекции было три группы,
человек 60-расписания толкового еще не было. Начинает что-то
рассказывать, затем вызывает-Иванова-к доске, напишите мне чего-то там.
Та пишет -Молодец, садитесь. Девушка садится. Препод ставит галочку в
журнале(и так с каждым вызываемым)Потом еще кого-то, потом еще, еще-и
вдруг:-Колчак, к доске! Народ, само собой, от такой фамилии ошалел(год
был 1983), пошумел, побубнил. Выходит белобрысый парняга, лихо отвечает,
чего-то решает не менее шустро.
- Молодец, Колчак, садитесь!
Юноша садится, препа ищет его фамилию в одном журнале, в другом, в
третьем... Не находит. Еще на раз перечитывает. Нету. Еще раз. Нету.
- Послушайте, Колчак, я не могу Вас найти!
Парень встает и говорит: Моя фамилия ЮДЕНИЧ!
После получасовой общекурсовой истерики препа спрашивает-Почему Вы сразу
меня не поправили?
Тот отвечает:
- Да я привык....
Опять истерика.

АНУС или АНУБИС?

В общаге Харьковского политеха жил студент Анус. То есть звали его
конечно Сашкой, но за глаза был он исключительно Анусом. Кто снабдил
веселого, незлого парня такой неароматной кличкой история умалчивает.
Характера в нем было маловато - вот и все недостатки.
А тут приблудилтсь в нашу компанию два первокурсника - в карты играть.
А тут и Сашка:
- А ну сдайте и мне три карты.
Пять минут посидит, полтинник проиграет и бежит по своим анальным делам.

Мы конечно ругаем Ануса на чем свет - даже в карты поиграть нормально не
может.
Играли до вечера - аж проголодались: сварили наскоро суп из топора, за
хлебом сгоняли, только разве это еда для таких лбов. А у Сашки известно
в холодильнике сала шмат немалый. Надо его значит тоже к столу, самим
брать неловко. Послали первокурсников по общаге искать его. Вскоре
приводят его, довольные, вот, говорит один, Ануса привели. Анус у
девочек был, мы его у них нашли, радуется другой.
Чтоб вам пусто было, перваки долбанутые, думаю. Небось и не знают, что
анус такое. Ну, мы вам еще покажем на вас самих. Но это позже. А пока
Сашкино лицо принимает нехороший оттенок и что-то надо делать...
- Да сколько ж вам говорить! Не Анус, а Анубис! - выпаливаю я.
- Это почему Анубис? - мрачно спрашивает Сашка.
- Так ты в карты как играешь, зараза, - вдохновенно пижжу я, - "А ну
сдайте три карты, а ну сдайте". Чистый Анубис.
- А чего оно такое, Анубис? - недоверчиво бурчит Сашка.
- Так ну как-то на слуху. А чего оно такое ты у Витькиной сестры спроси
- она в универе на истерическом.
В конце концов Анубис Сашке очень понравился. Витькина сестра объяснила,
что это такой бог египетский, мрачный и крутой. В восторге Сашка, не
знающий ни в чем меры, выпилял кривоватые крупные буквы из фанеры и
прибил их обойными гвоздями к двери в общаговскую комнату. "А" "Н" "У"
"Б" "И" "С" сияло черным, невесть где спертым, лаком. Сиял и
Сашка-Анубис. Но недолго. Наутро букв осталось только четыре. "Б" да "И"
бесследно исчезли. Зато расплодились всяческие поговорки: "Искать
приключений на свой анубис" и т.п.

Такая вот историйка...
Произошло она со мной довольно давно, еще в бытность мою студентом,
кроме того, во время всего происшедшего все были изрядно пьяны - поэтому
мелкие подробности не запомнились, частично помню сам, частично
восстановлено со слов других участников....
Осень. Небольшой городок на юге Молдавии. Студенческая общага. Вечер
воскресенья.
Студенты, соответственно, только поприезжали из дому от родителей.
Молодое вино, вертуты, плацинды и прочее...
Сидим мы в одной из комнат - выпиваем, закусываем; за окном солнышко
садится - красота.
Мы - это обитатели данной комнаты + пара соседей. И тут в комнату вошло
"ЧУДО". Чудо представляло собой лицо мужского пола, у которого на шее
была такая гипсовая хреновина - не знаю как называется (когда челюсть
повреждается). Это был чей-то знакомый - в общаге непосредственно не
проживающий.
Как мне объяснили - где-то он повредил челюсть, и ему наложили эту
фиговину. Как потом выяснилось, она еще и какими-то резинками крепится к
верхней челюсти. Рот, соответственно широко не открывается, твердую пищу
есть тоже довольно затруднительно.
"Чудо" изъявило желание выпить с нами. Ну а нам что - жалко? В общем,
сидим, выпиваем. Все уже изрядненько "тепленькие". "Чудо", практически
наравне с нами цедит сквозь зубы вино. Но мы то хоть закусываем - а он
так.
И вот, собственно кульминация истории. Стало чуду плохо, выпитое
попросилось наружу. Представляете картину? Это туда вино вливалось
мелкими глоточками, потихонечку, а обратно... В общем, сильнейшим
напором, через все щели, в две струи из носа - жуткое зрелище... Потом,
вспоминая, ржали неделю. А тогда нам было не до смеха - пол комнаты в
блевотине - а посреди этой зловонной лужи задыхающееся и захлебывающееся
"чудо". Двое из нашей компании не вынесли этого жуткого зрелища –
бросились куда-то за дверь опорожнять свои желудки.
Остальные бросились спасать "чудо"... Были отцеплены резинки, соединяющие
верхнюю и нижнюю челюсти, похлопывания по лицу и по спине – все, что мы
могли сделать для облегчения участи несчастного страдальца. Выжил.
Очухался. Был уложен на какую-то кровать.
Остальные, забрав остатки выпивки и закуски, кое-как отмывшись сами и
слегка почистив комнату, переместились бухать на другой этаж.

Три девушки, Маша, Оленька и Лера, познакомились со студентами-медиками.
С гинекологом, стоматологом и проктологом.
Машка вскоре родила.
Оленька так и не родила.
А Лерка вообще оказалась Валерой.
kmatros

Рома прямолинеен и прост. Рома добр и отзывчив. Рома наивен, безобиден и
неподкупен. При этом он жмет с груди сто тридцать килограммов, и держит
прямой удар в челюсть зимним ботинком.
Еще Рома - гитарист. Понятия: "субдоминанта", "пентатоника", и
"арпеджио" ему понятны как механизатору трактор. А потому душа его
восхищенно трепещет при одной только мысли о прекрасном. И, как всякий
скрытый лирик, склонный к меланхолии, Рома рассеян как сурок после
спячки. По этой причине он неизбежно попадает в нелепые истории.

В один из ясных апрельских выходных, Роме, по коллективной просьбе
ближайших сродственников, пришлось вскапывать гектар чернозема на одном
из полупозабытых участков дальнего Подмосковья. Вдохновленный
перспективой быть полезным обществу, Рома с утра освежил себя двумя
стаканами розового портвэйну, и отправился на вокзал, переполненный
самыми благородными намерениями.

...В сенях деревенского дома уютно пахло мышами и валенками. Печь
распространяла ароматы нехитрого крестьянского хлебосольства - бабушка
встречала трудолюбивого внука. Рома вылил в себя граненый стакан
очищенного картофельного самогона, крякнул от удовольствия и закусил
миской горячих щей. Выпивая второй стакан, произнес: "много нельзя, еще
работать", закусил сковородкой жареной картошки с салом и луком, и
поднялся с лавки. "Сытое брюхо к работе глухо! ", резонно рассудил Рома,
опрокинул в себя еще один стакан, взял в сарае лопату, и направился к
пашне.

Ласковое весеннее солнышко осторожно трогало желтыми пальцами первую
нежную зелень. Пернатая лесная живность без устали восславляла в звонких
своих кантатах пробуждение природы. От созерцания такой благодати Рома
замлел и преисполнился чувствами самыми тонкими. Ловко вычислив
местоположение своего земельного надела, он с жаром принялся за работу.
Работа кипела, и вместе с работой кипела молодая кровь. Струился с
могучих плеч горячий пот, наполняя почву крепко концентрированным
тестостероном. Охваченный трудовым энтузиазмом, Рома был подобен
небольшому сельскохозяйственному трактору, оставляя за собой метры
вспаханного чернозема.
Настораживало одно: малознакомые хмурые колхозники задерживались иногда
у ограды и подолгу глядели на каторжный Ромин труд – не то любуясь, не
то завидуя.
Останавливаясь, чтобы перевести дух, и утереть со лба пот, Рома
улавливал краем уха обрывки чужих подозрительных фраз:
"... москвичи совсем обнаглели... приезжают, и присваивают себе,
понимаешь... а попробуй скажи чего – убьют еще, не дай бог... " "О ком
это они?... – мучался Рома - Надо же какие, оказывается, москвичи
мерзавцы... Приезжают, чужую землю захватывают... нет равновесия в
мире..." Но никто так и не подошел к Роме, не пожал ему трудолюбивую
руку, не предложил папиросы, и не поведал о безграничной наглости
столичных негодяев. Один только раз вредная старушка с авоськой
окликнула его, да и то не по делу: "Эй, парень! Ты чего тут? Тебя кто
нанял-то?.. На кого работаешь, ась?.. "
Оскорбившись, как всякий порядочный человек, которому наплевали в душу,
Рома решился на грубость: "Бабуля, вам какая разница? Идите-ка вы домой,
кушайте пироги, нянчите внуков, чего вы пристали-то ко мне?.. Не видите
– работаю? " И Рома демонстративно вонзил в землю штык лопаты. Старушка
еще с минуту пожевала губами, пошамкала что-то о безнравственности
молодежи, и отправилась восвояси доедать пироги.
Нет, не такого к себе отношения ждал Рома, отправляясь на утренний
подвиг. Ждал он, что пропахшие порохом и махоркой ветераны похвалят
Екатерину Петровну за такого сознательного внука, а молоденькие
деревенские барышни, пробегая мимо, станут стыдливо краснеть в платочки,
украдкой любуясь на его крепкую мускулатуру.
Солнце окрасило верхушки деревьев в багряные тона, когда усталые руки
подняли и перевернули последнюю лопату целины. С чувством абсолютной
гармонии с самим собой, Рома отправился обратно, положив на плечо
черенок, как солдат винтовку после сигнала о конце атаки, когда тяжелый
бой уже закончился, и разрешено курить.
Бутыль очищенного самогона и горячий ужин окончательно примирили его с
непроходимой бесчувственностью местного населения, и он, с осознанием
собственного благородства, в одиночестве отправился почивать на сеновал.

Утро началось странно. Рома отряхнул с себя сено, размял суставы и,
мужественно преодолевая враждебную муть в черепной коробке, отправился
на поиски капустного рассола. Готовый к неизбежным бабушкиным похвалам,
предвкушал Рома поощрение, оформленное в виде обильного завтрака,
сдобренного крепкой медовой брагой, и, может быть, даже знакомством с
Варей – внучкой доярки Марии Захаровны. Варя была студенткой
медицинского училища - опрятной рыжеволосой полнушкой, приехавшей на
каникулы подышать чистым деревенским воздухом. И чудилось Роме, будто
давеча она бросала на него из-под косынки самые призывные взгляды.
Однако вместо дымящегося ломтя баранины, Рома получил на завтрак
пережженную яичницу и стакан пустого чая. Тревожило печальное молчание
бабушки. На осторожный недоуменный вопрос что же произошло, Рома получил
ответ, оглоушивший его с беспощадностью пыльного мешка: "Да вот, думаю,
у иных уж и посажено все, а у нас и огород-то перекопать некому... ". От
неожиданности Рома чуть не сел мимо табурета. Хрустальная мечта его
покачнулась, опрокинулась, и лопнула с оглушительным звоном. "Как же
так... как же, бабушка?... " - бормотал он, мучительно сглатывая вязкую
слюну и выковыривая из пластилиновой памяти подробности вчерашнего дня.
Вывести Рому из душевного равновесия несложно – через минуту он уже
начал сомневаться – не приснилось ли ему давешняя пахота... Екатерина
Петровна долила масла в отчаянный огонь смятенной души: "Тут заходила
поутру Захаровна – говорит, как был ваш огород в лопухах третьего дня,
так и стоит нонче".
Несправедливость и жестокость мироздания опустились на Ромины плечи
гранитным утесом. В горле запрыгал отвратительно-горький комок
незаслуженной обиды. Только колоссальным усилием воли удалось ему взять
себя в руки.

- А это откуда же, бабуленька?.. – в отчаянии возопил он, демонстрируя
Екатерине Петровне мозоли на ладонях.
- Да вот уж не знаю – мож бутылку со стаканом так крепко
держал... Ладно, пошли, что ли, поглядим, чего ты тама накопал...

Всю дорогу до колхозных полей Рома украдкой ощупывал ладонями голову,
чтобы убедиться в сохранности ее твердых тканей. Не обнаружив признаков
размягчения затылочных и лобных долей, он с удовольствием отметил, что
пока в состоянии адекватно оценивать происходящее. Ведь вот - околица,
вот – поля, вот – первый поворот направо. Покосившийся плетень, сарай,
крапива перед калиткой. Значит, Захаровна или ошиблась сослепу, или
нарочно оклеветала потенциального охмурителя своей ненаглядной внучки.

- А вот это что?.. Что тогда вот это?.. – счастливо загомонил Рома,
указывая трудовым перстом на добросовестно перевернутые комья жирного
чернозема. Чувства самые теплые хлынули в Ромину душу, и до него даже не
сразу докатился смысл бабушкиного вопроса: "А для чего же это ты,
внучок, соседский участок вскопал, а?.. "

Мир перевернулся, враз сделавшись враждебным и неприятным. Чернильные
тучи закрыли солнце и гадко захохотали. Спина ромина похолодела, и
неприятно заныло под ложечкой. Это значит – что?.. Значит все напрасно,
что ли?. Никакого подвига, славы, и рыжей Вари?.. Нелепость. Опять
нелепость и гнусь – где же ты, о справедливость?...

Конечно, оставалась еще робкая надежда, что доброе дело все-таки
сделано, что у соседей, к примеру, в семье все поголовно инвалиды, и
перекопать такую прорву земли там совершенно некому, а теперь вот они
смогут посадить репу, и не умереть в будущую зиму от голода... Но
последнюю надежду вдребезги разбил незаметно подошедший дородный
краснолицый дядька при бороде и тельняшке, представившийся соседом.
- Спасибо, конечно, Рома, за труды, только он давно уж перекопан был,
наш участок, и овсом засеян...

Рома распрощался с последней надеждой на справедливость, нанял на весь
свой аванс цвет местного пролетариата, который, в конце концов, и
взборонил все, что надо, но уже, конечно, не так качественно...

В продолжение истории о ЖД-войсках.
Чернигов, учебная часть, лето 1988 года, идет призыв, т. е. каждый день
привозят новеньких, бреют наголо, моют в бане и выдают обмундирование...

За два дня пребывания в части оказываюсь ротным писарем, как один из
немногих студентов. Поэтому данные практически официальные - 120
человек, 24 национальности (нас, евреев, аж четверо: привет Пашке Г.
(тогда из Москвы), Алону Н. (из Риги) и Боре Ц. (из западной
Украины)!!!)

А вот и сама "изюминка".
Записываю данные вновь прибывших:

Вопрос: комсомолец?
Ответ: НЭТ, КАБАРДЫНЭЦ !

Сегодня на Ленте.ру.

Сперва читаю заголовок:

Милиционеру грозит 17 лет за убийство подозреваемого в краже поросенка.


Это что-то новое, думаю. Чтобы ментов сажали за убийство поросенка, даже
если, бедняга, что-то и украл, да еще и на такой срок!

Потом читаю текст:

К 17 годам лишения свободы потребовал приговорить гособвинитель
сотрудника угрозыска Аразамасского района Нижегородской области
Александра Шальнова за убийство местного жителя, подозревавшегося в
краже поросенка.


Видимо на ленте.ру все в отпусках, а на новостях подрабатывают студенты
филологических специальностей.

http://lenta.ru/news/2006/08/15/torture/

Я - студентка, учусь в другом городе, приезжаю домой только на каникулы.

Вот в какой-то очередной приезд на каникулы родителей дома нет, звонок
по телефону. Я беру трубку, слышу:
- Алле, Анечка, это ты? Ну как дела? Как учеба? Как личная жизнь? Замуж
не вышла?
Я долго, в течение получаса рассказываю о том о сем, так и не понимая, с
кем же я говорю, напоследок моя оппонентка говорит:
- Ну пока, передай маме, что я звонила, пускай перезвонит.
и кладет трубку...
Маме я так и сказала:"Мама, тебе какая-то "Я" звонила..."
Долго же она ждала маминого звонка...

Эх, навеяло историями про 2-ую мировую, Наполеона и студентов...

... гуляют по Берлину ученики российской школы. Такие детки из хороших
семей, щебечут между собой о том, кто лучше поет, а кто лучше рисует,
короче, маленькие гении.

Трептов-парк. Памятник тому самому солдату. Вокруг на каменных тумбах
цитаты вождя, типа "Весь советский народ в едином порыве, ... (конец
цитаты), И. Сталин"

Подбегает ангел лет 14. Слышу - озвучивает вопрос:
- А вот я не понимаю - там на камне написано "и Сталин" - А ЕЩЕ КТО????

Пошла как-то раз в бесплатную стоматологическую поликлинику.
Меланхоличный молодой врач расспрашивает меня:
- Студентка, да? Ну понятно, молодая, красивая. Я вообще-то тоже
студент...
Я нервно сглатываю, мысленно обещаю себе больше в бесплатную ни ногой.
Врач ласково поглаживает бормашину и продолжает задумчиво:
- Я вообще-то хирург...
Укол мне уже сделали, бежать было поздно, поэтому я тихо смирилась.
Когда врач уже ставил мне пломбу, пришла медсестра. Врач начинает ей
жаловаться:
- Тут две недели назад старушке десну резали. Надо было ей прийти швы
снять, а ее все нет и нет. А потом позвонили ей, а она, оказывается,
умерла...
То ли у меня отходняк после укола был такой странный, то ли просто
перенервничала, но я начала отчетливо хрюкать. Медсестра ойкнула и
оперативно сунула мне под нос ватку с нашатыркой. Врач кричит:
- Ой, девушка, вам что, плохо?
Я сплевываю вату и сквозь хрюканье поясняю:
- Мне смешно!
Врач обретает былую меланхоличность и сообщает мне:
- Странная вы, девушка...